МЫ НА СВОЕЙ ЗЕМЛЕ , часть 2

*    *    *


Обстрел катакомб продолжался третьи сутки. Гитле­ровцы не оставляли надежды разгромить нас.


Со второго поста прибежал Коля Медерер и, преры­висто дыша, доложил Бадаеву:


- Дядя Володя, дедушка Иван Никитович велел пе­редать вам, что фашисты взорвали воздушные колодцы и в поле, и в Усатово, а людей заставили муровать входы в катакомбы.


От Ивана Никитовича я уже знала, что если в нашем секторе закрыть воздушные и водяные колодцы, заму­ровать входы катакомб, засыпать провалы и щели, то че­рез некоторое время люди могут задохнуться. Знал об этом и бывший шахтер Бадаев. Ему было известно, что, взрывая колодцы, замуровывая и закрывая все входы и щели, фашисты готовятся к газовой атаке. Бадаев рас­порядился, чтобы всем немедленно были выданы проти­вогазы.


Трое суток кипел бой у выходов. Вместе с мужчина­ми сражались против оккупантов Межигурская и Шестакова.


Не сумев прорваться к нашему лагерю, фашисты от­ступили, устроив засаду снайперов, окружив балку пулеметными гнездами и патрулями.


Бадаев приказал оставить у выходов посты наблю­дения и охраны, а остальных бойцов отправить на отдых.


Люди, не выходившие из боя более семидесяти ча­сов, придя в лагерь, тотчас уснули.


Но вскоре их разбудили, послали строить непрони­цаемые для газов перегородки. Ответственность возло­жили на меня как бывшего работника ПВО.


За ночь мы перекрыли штольню и боковые штреки в нескольких местах и, расчистив ходы влево от нашей зоны, направили течение воздуха в сторону Хаджибейского лимана.


На рассвете Нерубайская балка снова была окружена войсками. С грузовых автомашин гитлеровцы начали сгружать какие-то баллоны.


Это газы. Они хотят выкурить нас из катакомб. Ладно! Увидим! Пусть себе думают некоторое время, что передушили нас,- усмехнулся Бадаев и, перекинув че­рез плечо противогаз, поспешил к выходу в Нерубайское.


В дежурную вихрем ворвался Коля с криком:


Фашисты замуровали и заминировали все входы в Усатово и на Большом Куяльнике. Взорвали воздушник второй шахты и ствол пятой, закрывают водяные ко­лодцы.


-   Скажи Ивану Никитовичу, чтобы он с товарищами отошел в глубину, гитлеровцы могут пустить газы. Иди быстро!- распорядился парторг Зелинский, дежуривший в штабе.


Не успел Коля скрыться за поворотом, как позвонил Бадаев и сообщил, что оккупанты пригнали к первой шахте много людей и заставили их под дулами автома­тов и пулеметов замуровать все входы, оставив неболь­шую щель рядом со штольней первой шахты.


Газы будут пускать, гады!- возмущался Зелин­ский.- Не бойтесь, мы хорошо загородились, сюда газы не пройдут,- старался успокоить он встревоженных женщин.


Вскоре в лагерь возвратился Владимир Александрович. Увидев в глазах парторга вопрос, а на лицах женщин тревогу, объяснил:


Гитлеровцы пустили в шахту хлорный газ. А мы устроили сквознячок в сторону Хаджибейского лимана, да такой, что всех газов Гитлера не хватит отравить нас.


К вечеру 23 ноября 1941 года фашисты заживо похо­ронили нас на глубине 25 - 30 метров.


Дня через два в нашем секторе началось кислородное голодание. Тело покрылось липким потом, мне казалось, что легкие шуршат, словно сухие листья. Лица людей стали угрюмыми, взгляды все чаще останавливались на командире Бадаеве.


Обычно спокойный, уравновешенный, Владимир Алек­сандрович заметно волновался, хотя по-прежнему был деятельным и инициативным.


-   В первую очередь мы должны добыть воздух! - ре­шил он и распорядился начать расчистку старого воз­душника в нашем лагере. Но расчистить этот колодец не удалось. Помешали грунтовые воды. Бадаев не расте­рялся:


-   Пробьем щель! Покажи только, Иван Никитович, где ее пробивать, чтобы это было подальше от села, в степи.


-   Ну что ж! Если не натолкнемся на плавун - про­бьемся,- ответил старик, поднимаясь с места. - Так я пошел.


-   Погоди, - остановил его Бадаев.- А что, если мы попробуем расчистить старый заваленный Любкин вы­езд?


-   Можно.


На расчистку Любкина выезда послали почти всех партизан. Длинный выезд старой заброшенной шахты круто поднимался вверх. Ручьи осенних и весенних вод, прихватывая с собой камни, песок, землю, в течение мно­гих лет швыряли все это в разверстую пасть выезда до тех пор, пока не заткнули его наглухо. Липкие стены   выезда плакали крупными мутными слезами. Вода со­биралась в ручьи и угрожала затопить шахту.


Корзинами и ведрами носили мы мокрую тяжелую землю, сгружая ее в боковых штреках. Через несколько часов работы наткнулись па родники. Вода хлынула в катакомбы мощным потоком. Работу пришлось прекра­тить. Сгорбившись, стоял Иван Никитович, погружен­ный в тяжелые думы. Изнуренные люди сели на камни и молча наблюдали за сбегавшим вниз мутным ручьем.


Так, так...- бормотал старик.- Дела не будет. Вот что, хлопцы, забирайте инструмент, пойдем в лагерь.


Еле передвигая ноги от усталости, облепленные с ног до головы грязью, мы поплелись на базу. Увидев  нас,  Владимир Александрович  спросил:


Вода?- и ободряюще:- Ничего, пробьемся! Не па­дайте духом, друзья! Придется все-таки попробовать рас­чистить второй воздушник.


...Расчищать воздушник было трудно. Фонари чадили, гасли. На расстоянии метра люди не видели друг друга. Они задыхались, надрывно кашляли, падали, ползком тащили в забои и штреки землю и камни, расчищая ко­лодец. Руки распухли и кровоточили, глаза слезились. К концу второй недели пришлось надеть противогазы.


Наконец пламя фонаря стало ярче, значит где-то близ­ко свежий воздух. Еще несколько нечеловеческих уси­лий и... хлынула вода!


Бадаев внимательно наблюдал за бегом потока. Обес­силенные люди молчали.


Терпение, товарищи, терпение! - подбадривал Ба­даев.- Воды в этом месте не может быть много.


И действительно, стремительность потока уменьша­лась с каждой минутой. Вскоре образовался просвет.


Ура! Воздух!- обрадовались партизаны и сорвали противогазы.


Жадно дышали мы. Воздух казался таким благоухан­ным!


*    *    *


К нам подбиралась костлявая рука голода. Хлеб вы­давали по сто граммов в день. В котел закладывали по­лусгнившую свеклу, а чтобы сдобрить это месиво, броса­ли горсти две отрубей.


Жители Нерубайского собрали нам около ста пудов муки, но забрать ее в катакомбы не было никакой воз­можности. Блокада все больше усиливалась. Оккупанты выселили колхозников и шахтеров из хат, расположен­ных вблизи катакомб, установили вокруг балки четырес­та постоянных постов, несколько пулеметных гнезд. Каж­дая улица просматривалась конными и пешими патру­лями. Всю ночь напролет солдаты, подбадривая себя, стреляли в воздух. Создавалось впечатление перестрел­ки. Узнав об этом, наши партизаны говорили:


- Меньше останется патронов для фронта...


*    *    *


На поверхности суровая зима с вьюгами и метелями. Внизу, в катакомбах, - чернильная тьма, спертый воздух и глухая тишина, нарушаемая осторожными шагами пар­тизан.


У людей ввалившиеся щеки, под глазами темная си­нева, на лице зеленые, желтые, темно-багровые пятна. Камни выпили кровь людей, темнота и недоедание исто­щили их. Лохмотьями висит на партизанах истлевшая одежда, сквозь дыры просвечивает исхудавшее тело. Изорванную обувь подвязывают проволокой, благо на­таскали ее много, разрушая связь оккупантов. В чем только душа держится? Что вдохновляет их? И здесь же нахожу ответ: беспредельная любовь к своей Родине, ве­ра в силы народа. Часто вспоминают о победе Красной Армии, разгромившей гитлеровские войска под Моск­вой. В свободное время, потуже подтянув ремень на за­павшем животе, при тусклом свете фонаря читают кни­ги, играют в шашки и шахматы. Играют азартно, словно дети.


Прошло три дня, как ушли в город Бадаев и Межигурская. Сегодня все с нетерпением ожидают их возвра­щения...


...Припав к обледеневшим камням   у выхода из катакомб, под нависшей скалой, Зелинский с товарищами зорко всматривался в темноту зимней ночи. Мороз креп­чал. Все, казалось, остекленело. Порывистый ветер злоб­но швырял в лица людей горсти колючего снега, доносил до них гортанные возгласы патрулей, звонкое топанье солдатских сапог о мерзлую землю, трескотню сновав­ших по селу мотоциклистов, одиночные выстрелы. Но окоченевшие люди лежали неподвижно - они ждали своего командира. Не знали они тогда, что он уже не вер­нется к ним...


*    *    *


Снова и снова ходили партизаны в поисках выходов из катакомб, чтобы продолжать борьбу. Они перебира­лись из одной заброшенной выработки в другую, про­ползали сбойки и щели, шли по причудливо петлявшим дорогам двух и трехъярусных шахт, кружили вокруг ка­менных столбов. Иногда наталкивались на колоннады деревянных стоек, окутанных пушистой белоснежной плесенью. Провисшая от времени кровля грозила обва­лом. От простуды и недоедания у многих появились на теле фурункулы, причинявшие мучительную боль.


- Не теряйтесь, ребята! Выходы найдем! Мы еще будем бить гитлеровцев, и крепко бить,- послышался из штрека голос парторга Зелинского.


...Однажды, возвращаясь в свой лагерь, мы увидели на дороге свежие следы трех человек, один из них жен­ский. Там же нашли оброненную кем-то листовку с при­зывом к населению:


«...Уничтожайте фашистскую гадину! Создавайте пробки на станциях железных дорог, взрывайте эшелоны не­навистных оккупантов!»


Зелинский и Васин занялись поисками этих таинст­венных людей, которые, по-видимому, так же, как и мы, жили в катакомбах. Найти их помог один незначитель­ный случай.


Однажды в Куяльницких шахтах, на одном из пово­ротов, сверкнули фосфорическим светом глаза какого-то зверька.


Это кот,- решил кто-то из наших партизан,- зна­чит, где-то близко выход или провал. А возможно, ла­герь тех, кто ходит по катакомбам. Может быть, у них в лагере кот.


Но в лампе было мало горючего, да и люди очень ус­тали. Васин распорядился заметить место и прийти сюда в другой раз.


Разровняв песок на дороге, Харитон написал крупны­ми буквами: «КОТ».


Каково же было удивление товарищей, когда на вто­рой день, вернувшись обратно, они увидели чужую над­пись: «КТО?».


Судили-рядили и, разгладив песок, вывели аршинными буквами:


-   А КТО ВЫ?


На второй день последовал ответ:


«КАЖЕТСЯ, МЫ ТЕ ЖЕ, КТО И ВЫ»


Заместитель парторга Павел Арсентьевич Пустомельников, присев на корточки, рукояткой кинжала начертил на песке:


ЕСЛИ ЭТО ТАК, ТО МОЖЕМ ВСТРЕТИТЬСЯ 15 МАРТА В ДЕСЯТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА


На свидание с неизвестными ушла вооруженная груп­па партизан. Товарищи долго не возвращались. Стоя на втором пос-


ту, куда должны были вернуться ушедшие на свидание партизаны, мы с Иваном Гавриловичем Гаркушей зорко всматривались в темень штольни, волновались, поджи­дая их.


Наконец из-за поворота блеснул луч света. Это вер­нулись наши, возбужденные и радостные. Усевшись па камни, зашуршали бумажками, скручивая «козьи нож­ки».


«Как видно, свои... чужие табаком не угостят»,— по­думала я, зная, что у нас в лагере не было и пылинки та­баку, и ребята собирали под выходом перегнившие окур­ки.


Накурившись всласть, люди начали делиться впечат­лениями.


-   Словно свежим ветром подуло,- сказал Петренко.


Теперь мы покажем фашистам!- радовался Харитон.


Да кто они? - сгорая от любопытства, спросила я Зелинского.


-   Райкомовцы,- и пояснил:- Иван Гаврилович Илю­хин - секретарь Овидиопольского подпольного комитета партии, база которого помещается в Усатовских катаком­бах. Лазарев - секретарь подпольного райкома партии Пригородного района Одессы и их люди. Всего их там одиннадцать человек. Завтра некоторые из них придут к нам.


Это они, оказывается, распространяли листовки в Усатово,- сообщил мне Гринчеико.


Подпольщики оказались людьми жизнерадостными и неунывающими. С момента встречи с ними боевая жизнь в лагере снова закипела.


Борьба продолжалась!


 

Категория: Одесские катакомбы и война 1941 - 44 | Добавил: Хранитель (03.11.2009)
Просмотров: 2045 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]