Главная » Статьи » Одесские катакомбы и революция 1917 года

БОЛЬШЕВИСТСКАЯ ПОДПОЛЬНАЯ ТИПОГРАФИЯ
 Великая Октябрьская социалистическая революция на­несла сокрушительный удар по всей мировой системе капитализма. Наша страна явилась первым очагом под­линного народовластия, первой страной в истории чело­веческого общества, где была установлена диктатура пролетариата, где окончательно победил социализм. Великий Октябрь оказал непосредственное влияние на усиление революционного движения в мире. Вспыхнули революции в Германии, Австро-Венгрии и Болгарии, на­чались революционные выступления в других европей­ских и азиатских странах, наступила эра краха колони­альной системы империализма. Однако с победой рабочих и крестьян молодой респуб­лики Советов не хотели примириться властелины старо­го мира. Опираясь на силы внутренней контрреволюции в лице белогвардейских и буржуазно-националистиче­ских претендентов на господство в стране, империалисты пытались удушить социалистическое государство. Нача­лась непримиримая борьба двух противоположных ми­ров: мира социализма и мира капитализма. В конце 1918 года правители капиталистических стран для осуществления своих коварных замыслов избрали юг нашей Родины, они захватили Одессу, Николаев, Херсон и некоторые другие города юга Украины как плацдарм для наступления в глубь страны. Коммунистическая партия, В. И. Ленин своевремен­но разгадали зловещие планы иноземных захватчиков. В Одессу были направлены закаленные в революцион­ных боях коммунисты, многие из которых владели ино­странными языками, подолгу жили до Октябрьской революции в Англии, Франции и других странах. Это бы­ли мужественные и бесстрашные, беззаветно преданные делу партии люди. Они провели огромную работу по разъяснению солдатам антантовских войск подлинных це­лей иностранной военной интервенции. В их благородной деятельности значительную роль сыграли и одесские ка­такомбы. Еще в период австро-немецкой оккупации, когда Одесский областной партийный комитет начал издавать подпольную газету «Коммунист», в Одессе было мно­жество частных типографий и выходило более ста газет и журналов разных политических направлений. В этих условиях, соблюдая известную конспирацию, не состав­ляло большой трудности договориться за соответствую­щую плату с владельцами типографий о выпуске «Ком­муниста». Но все же печатать большевистскую газету в частных типографиях было очень дорого. Владельцы ти­пографий понимали, что «Коммунист» — нелегальная, запрещенная газета, и старались заработать на этом. Да и опасность провала была велика. Областной комитет предпринял несколько попыток создать свою подпольную типографию. В землянке на окраине города (в Водяной Балке) жила мать Михаила Иванченко — подпольщика, участвовавшего в распрост­ранении листовок и нелегального «Коммуниста». Решено было построить около землянки сарай с подвалом и в нем оборудовать типографию. Когда рытье подвала при­ближалось к концу, обнаружилось, что близко находятся подпочвенные воды.
 Не повезло и с домом, купленным на Молдаванке. Не­сколько дней рыли в нем подвал. Но когда было все го­тово и осталось только перевезти печатный станок, о подвале узнали посторонние люди. Пришлось и от этого места отказаться. Была еще одна неудача создать типографию в поселке около Хаджибейского лимана. За немалую плату здесь сняли подходящий дом и привезли сюда печатный станок. Однако хозяин дома передумал и не разрешил установить его. Особенно острая необходимость в собственной типо­графии возникла, когда пришли англо-французские ок­купанты и следовало наладить выпуск уже не одной, а нескольких газет и листовок. Да и владельцы типогра­фий, боясь расправы интервентов, все чаще стали отка­зываться от печатания большевистской литературы. Тогда областной комитет решил создать типографию в катакомбах. Для этой цели выбрали район села Куяльник, в 8 километрах от центра города. В случае про­вала здесь легко было обороняться и скрываться от пре­следователей. Из катакомбы на поверхность вели два выхода: один через верхнюю площадку на горе, другой — через хату крестьянина Игната Конопатенко (подполь­ная кличка Семен). Он работал на водопроводной стан­ции и был связан с подпольщиками. Основное помещение типографии представляло собой нечто вроде большой комнаты. Вдоль стен были сдела­ны каменные помосты для касс со шрифтом. Потолок об­тянули брезентом, чтобы известняковая крошка не сы­палась на шрифты и печатную машину. Когда помещение было подготовлено, областной ко­митет партии поручил члену подпольной организации Григорию Демьяновичу Венгржиновскому достать необ­ходимое оборудование. Его снабдили фиктивным удосто­верением, в котором значилось, что податель документа является владельцем типографии в Березовке. Венгржиновский купил в Одессе печатную машину «американку» большого формата, типа «маркони». Ее разобрали, по­грузили на подводу и под вечер повезли в село Куяль-ник. У Пересыпского моста подводу остановил белогвар­дейский патруль. — Что везете?— спросил молодой прапорщик. — Части от локомобиля,— ответил Венгржиновский. Увидев, что действительно лежат части какой-то ма­шины, патруль пропустил подводу, и она благополучно прибыла в село, во двор Игната Конопатенко. Поздно вечером Г. Д. Венгржиновский и печатник П. Е. Питер­ский перенесли части машины в катакомбу. — Работа была неимоверно тяжелая,— рассказывал Г. Д. Венгржиновский.— Расстояние от входа в катаком­ бы до места, где устанавливалась машина, было 800 мет­ров. Рискуя быть задавленным повисшей над входом глыбой земли, при тусклом свете керосиновой лампы пришлось шаг за шагом, иногда ползком перетаскивать по узкому проходу одну часть машины за другой. На следующий день таким же путем были куплены и пере­везены шрифты. Условия работы в катакомбах были очень тяжелые. Работать приходилось в сыром, холодном подземелье, не говоря уже о том, что в случае провала типографии ее рабочим грозил немедленный расстрел. Воздух здесь был затхлый, естественное освещение отсутствовало. Ке­росиновые лампы от недостатка кислорода еле горели, пришлось заменить их карбидными фонарями, а от них было угарно. Но все это не испугало подпольщиков. На­шлись и наборщики, и печатники — члены партии и со­чувствующие большевикам. Первыми рабочими тайной типографии были Г. Венгржиновский, П. Питерский, Л. Бураков. Чтобы добраться до типографии, необходимо было пройти настоящие подземные лабиринты, кое-где даже ползти на коленях. Вначале, когда еще не освоились с подземными ходами, подпольщики иногда подолгу блу­ждали, прежде чем находили типографию. Вскоре число наборщиков и печатников достигло 15 человек — как в обычной средней типографии того вре­мени. Работали посменно. Продолжительность смены —24 часа: в целях конспирации надо было реже входить и выходить из катакомб. Дел всегда хватало. Набирали и печатали газету «Коммунист» на русском, француз­ском и польском языках. Причем это не был перевод с одного языка на другой, содержание каждой газеты было разным. Издавались листовки на русском, фран­цузском, английском, польском, румынском, греческом языках. ...Командующий войсками Антанты на Восточном фронте французский генерал Франше д'Эспере был обес­покоен тем, чтобы солдаты подчиненных ему армий не узнали подлинных целей интервенционистского похода в Республику Советов. Еще до вступления антантовских вооруженных сил на территорию Советской России Франте д'Эспере издал приказ, разосланный всем коман­дирам полков, в котором говорилось: «Следует считаться с тем, что с того момента, когда наша армия, развивая свои операции на русской терри­тории, войдет в соприкосновение с большевистским на­селением, революционная пропаганда может широко распространиться среди войск. Настойчиво предлагаю всем командирам частей бороться с такой пропагандой». Написано это было в середине ноября 1918 года. А два месяца спустя главнокомандующий союзными войсками на юге России генерал Вертело вынужден был признать, что идеи пролетарского интернационализма глубоко про­никли в сознание рабочих и крестьян, одетых в военную форму войск Антанты. В этом отношении интересен еше один приказ, подписанный во второй половине января 1919 года уже упомянутым нами генералом д'Эспере: «Из донесений, поступивших на мое имя, и из документов наших союзников,— говорится в этом приказе,—сле­дует сделать заключение, что наши люди, находящиеся в Одессе, полностью утратили патриотический дух и по всей вероятности не способны выполнить свой священ­ный долг перед Францией и нашими союзниками». Далее в приказе указывались те меры, которые, по мнению ге­нерала, должны были «вырвать доблестные французские войска из революционно-большевистских волн», а также перечислялись средства борьбы с революционными агита­торами, «захватившими в свое полное владение катаком­бы под Одессой». «Предписываю командирам частей всех родов войск, дислоцированных в Одессе и ее окрестностях,— было сказано в приказе,— обратить особое внимание на одес­ские пещеры (катакомбы), кишащие большевистскими элементами. Влияние пропаганды большевиков и нару­шение дисциплины среди, солдат и матросов зашло так далеко, что агитаторы из катакомб свободно появляют­ся даже на боевых кораблях нашей Черноморской эс­кадры». Генерал Вертело рекомендовал установить круглосу­точное патрулирование на всех дорогах, ведущих к глав­ным входам в катакомбы, забетонировать в центре горо­да все выходы из катакомб, за пределами городской черты использовать газы и т. д. У страха глаза велики. В катакомбах находились большевики-подпольщики, но только те, кому это было необходимо, а не все, как это мерещилось французскому генералу. Большевики-пропагандисты, большевики-аги­таторы находились там, где были солдаты и матросы войск Антанты, захвативших юг нашей Родины. Интересен такой факт. В декабре 1918 года Одесский областной комитет партии большевиков специально об­суждал вопрос о том, где должны были находиться ру­ководящие органы большевистского подполья в период иностранной военной интервенции. Некоторые подпольщики предлагали использовать для этой цели катаком­бы. Сохранилась запись выступления по этому вопросу руководителя большевистской подпольной организации Н. Ласточкина-Смирнова. Он говорил: «Мы не собира­емся сидеть в обороне. Партия послала нас в Одессу не прятаться в подземелье, а вести наступление на врага, вести непрерывно, днем и ночью, каждый день, каждый час. Не мы, а пусть иноземные пришельцы прячутся под землей. И если они не уйдут, то мы их действительно за­гоним в землю. В землю настоящую, а не в катакомбы. Они должны быть нашим обозом. В катакомбах будем хранить запасы оружия, боеприпасы, обмундирование. В катакомбах разместятся наши специальные службы, оперативные центры с минимальным количеством тех­нических работников. Не интервенты-империалисты, а мы являемся хозяевами на советской земле и мы будем находиться там, где положено быть хозяевам. И побли-же к врагу, среди врага. До тех пор, пока он не ретиру­ется». Никакие ухищрения не помогли французской и бело­гвардейской контрразведкам найти большевистскую ти­пографию. На стенах домов и в белогвардейских газетах появились объявления, гласившие, что за раскрытие большевистской типографии будет выдано вознагражде­ние в 100 тыс. рублей. Но установить местонахождение типографии так и не удалось. В январе 1919 года поли­тический отдел штаба «Добровольческой» армии Одес­ского района, сообщив в штаб Деникина, что в Одессе выходит «Коммунист» на русском, французском и гре­ческом языках, писал: «...видно, типография не одна, т. к. шрифты разные и находятся типографии в центральной части города, ибо исходные пункты распространения об­наружены: один на Нежинской, №67, другой — на Коб-левской, № 29, и третий— на Херсонской, № 56». Работавший в одесском подполье Григорий Иванович Котовский однажды предупредил секретаря областного комитета партии Елену Соколовскую о том, что в селах Нерубайское, Усатово и Куяльник появилось много воен­ных и у крестьян проводятся обыски. Как стало потом известно, объединенные силы английской, французской, греческой, польской и белогвардейской контрразведок искали в крестьянских хатах нелегальную типографию. Четыре дня, пока продолжались обыски, никто из под­земной типографии не выходил и никто туда не входил. Это были тяжелые четыре дня, рабочие остались почти без пищи и воды. Однако контрразведки и на этот раз ничего не обна­ружили. Ни угрозы, ни посулы наград не помогли. До­гадываясь, что типография все же находится где-то здесь, озверевшие жандармы арестовали четырех молодых жи­телей села Куяльник и увезли, а через три дня в село были доставлены их изувеченные трупы. В кармане уби­того Ивана Тимошенко нашли записку: «Берегитесь, на похоронах будут следить...» В создании тайной типографии и в организации ее ус­пешной работы видную роль сыграл Лаврентий Иосифо­вич Картвелишвили (подпольная кличка Лаврентий), впоследствии видный партийный деятель, член ЦК КПСС. По поручению областного комитета Лаврентий возглавил всю издательскую работу большевистской ор­ганизации Одессы в период иностранной интервенции. Он обеспечивал издание газет, листовок, воззваний, на­ходил наборщиков и печатников, добывал необходимые материалы и бумагу, принимал непосредственное учас­тие в подготовке материалов для опубликования в под­польной газете, сам писал боевые, зажигательные статьи. Очень тяжело было в условиях подполья обеспечивать регулярный выход газеты, печатание листовок. Надо бы­ло иметь недюжинные организаторские способности и партийное чутье, чтобы преодолеть встречающиеся на каждом шагу трудности и преграды, найти верных лю­дей, способных отдать жизнь за дело партии и народа. Лаврентий Картвелишвили обладал всеми этими качест­вами и особенно уменьем найти нужных людей. Он не жалел времени и сил для их воспитания, причем дела­лось это незаметно для самого работника. Не только ус­ловия конспирации, но и личная скромность Лаврентия, стремление остаться незамеченным приводили к тому, что работник далее не знал, кто его привлек для выполнения важного задания, кто оказал ему поддержку в трудную минуту. Участник подполья Леонид Бураков, работавший на­борщиком в катакомбах, рассказал об одном характер­ном для Лаврентия случае. Один из наборщиков после 2—3 недель работы в типографии стал говорить товари­щам, что он больше не может работать в катакомбах. Об этом стало известно Лаврентию. Он поручил Буракову и еще одному подпольщику ближе сойтись с наборщи­ком, вызвать его на откровенную беседу, выяснить, на что он собственно жалуется. Одновременно Картвели­швили поручил заведующему типографией Венгржинов-скому ввести такой распорядок, чтобы после суточного пребывания в подземной типографии рабочие не менее суток находились на поверхности земли, отдыхали и по­полняли свои силы. Вскоре после этого Лаврентий как бы случайно встретился и заговорил с заколебавшимся работником, рассказал ему об успехах советских войск, о том, что Одесса вскоре вновь станет советским горо­дом. Задушевная беседа оставила глубокий след в душе рабочего. Он не только остался в подземной типографии вплоть до изгнания англо-французских интервентов из Одессы, но и продолжал работать в ней в период за­хвата Одессы деникинцами. Все работники подпольной типографии знали, что в лице Лаврентия Картвелишви­ли они имеют друга и товарища. ...Это произошло за две недели до бегства иностран­ных интервентов из Одессы. Гелена Гжелякова пришла в подземное помещение (в 50-ти шагах от типографии), Где обычно работали члены редколлегии газеты «Ком­мунист», выходившей на французском языке. На столе она увидела лист бумаги, сложенный вчетверо. У под­польщиков действовало строжайшее правило, никогда никем не нарушаемое: перед уходом из помещения тща­тельно проверить, чтобы не оставалось на виду никаких бумаг, газет, типографских оттисков. Развернув лист, Гжелякова прочла: «Для одесского областкома. Восемь дней искал я связи с областкомом. Пароль, по­лученный в Севастополе, оказался недействующим. Че­рез день транспорт, на котором я служу, уйдет из Одес­сы, важное поручение не будет выполнено. Тогда решил пойти на авантюру. Встретил около электростанции пар­нишку. Лицо открытое, приветливое. Разговорился с ним, потом говорю: «Хотел бы ты сделать для своего города очень полезное дело?» Ответ, которого я и ожидал. Тог­да сказал ему: «Я— большевик. Если ты знаешь кого-нибудь из тех, кто сочувствует большевикам, передай следующее». И рассказал ему о полученном задании. Не знаю, дойдет ли переданное мною по назначению, но я так поступил, другого выхода не было. Я ведь ничем не рисковал, кроме своей жизни». Далее другим почерком было написано: «Матрос из Севастополя, назвавшийся Чирковым, прибыл на транс­порте «Святой Николай» и не смог передать для областкома следующее: «Адмирал Амет, командующий фран­цузской военной эскадрой, издал секретный приказ: в случае оставления черноморских портов все, что нельзя будет погрузить па французские пароходы и вывезти, подлежит уничтожению, чтобы не попало в руки боль­шевиков. Принимайте должные меры, известите об этом своих людей в порту, на пароходах». Достоверность сообщения не вызвала сомнений у ру­ководителей большевистского подполья. Областной ко­митет располагал и другими материалами, подтверждающими грабительские намерения интервентов. Но се­рьезно встревожило появление посторонних лиц в под­польной типографии. Кому стало известно ее местона­хождение? Кто доставил в катакомбы записку? Что сле­дует предпринять? Все эти вопросы обсуждались на заседании областно­го комитета. Возник вопрос о необходимости перемеще­ния типографии в другое место. Но вскоре все выясни­лось. Паренек, встреченный матросом Чирковым, ника­кого отношения к подпольщикам не имел. Он поделился своей тайной со знакомыми мальчиками. Среди них был Вася Кравцов — сын наборщика Исидора Кравцова, ра­ботавшего в подпольной типографии. Отец никогда не говорил сыну о своей работе в катакомбах. Вася Крав­цов и четыре его товарища были большими любителями путешествий по катакомбам. Однажды они случайно на­брели на типографию подпольщиков. Они поклялись друг другу, что никогда и никому не расскажут о своем от­крытии. А теперь Вася взял записку Чиркова, записал на этом же листке то, что сообщил матрос устно, и отнес в катакомбы... Позже стало известно, что о подпольной типографии знали многие жители Куяльника. Но никто из них не польстился на крупное вознаграждение, обещанное ко­мандованием интервентов за обнаружение типографии. Одесские большевики-подпольщики использовали ка­такомбы и в тот период, когда Одесса была захвачена белогвардейскими войсками деникинского генерала Шил­линга—с 24 августа 1919 года по 7 февраля 1920 года. В течение 6 месяцев газета большевиков «Одесский ком­мунист» выходила бесперебойно. Редактором газеты был Тарас Костров, впоследствии работавший редактором «Комсомольской правды». В распоряжении подпольного губкома партии вначале имелись две вполне оборудованные типографии. Типо­графия, расположенная в центре города, вскоре провалилась. Работала вторая типография, находящаяся в катакомбах. Однако «Одесский коммунист» печатался не только в катакомбах, но и в других, частных, типографиях. Делалось это из конспиративных соображений. Наборщик Гофман, например, рассказывает, что были случаи, ког­да некоторые материалы набирались в типографии вла­дельца Кульберга, затем верстка переносилась в под­польную типографию для печатания газеты. Другой ра­ботник подпольной типографии Л. Бураков в своих вос­поминаниях писал: «Массовые расстрелы напугали вла­дельцев типографий, и они ни за какую плату не хотели рисковать своей жизнью, не соглашались печатать на­шу газету». «В первых числах декабря,— свидетельствует Григорий Венгржиновский, который и при деникинщине работал заведующим типографией в катакомбах,— бело­гвардейцы сообщили о расстреле одного владельца типо­графии за обнаружение у него большевистской литерату­ры. Со второй половины декабря газету выпускала под­польная типография». Раскрыв типографию боротьбистов в Усатовских ка­такомбах, белогвардейцы продолжали искать там и типо­графию большевиков. Никаких ее следов они не обнару­жили. Тогда за поиски типографии принялись немцы-ко­лонисты из сформированного деникинцами карательного полка. Каратели арестовали 40 человек местного населе­ния, учинили допросы, но ничего не добились. А «Одес­ский коммунист» продолжал выходить. Контрразведывательное отделение при штабе Шил­линга сообщило в ставку Деникина: «Нами приняты все меры к обнаружению большевистского органа. Все типо­графии ночью и днем проверяются государственным ро­зыском и членами контрразведывателыюго пункта, от владельцев отобраны подписки. Следует предполагать, что газета печатается за пределами города, в подземных каменоломнях, отсутствие карт и схем последних затруд­няет поиски».
 Следователь одесского контрразведывателыюго пунк­та Устинов, принимавший участие в поисках редакции и типографии «Одесского коммуниста», уже после краха деникинской диктатуры писал в своих записках: «Неуло­вимая для контрразведки подпольная газета предсказы­вала близкий конец деникинской авантюры». В дни деникинского кровавого режима революцион­ные подпольщики Одессы использовали сначала Усатовские, а потом Нерубайские катакомбы и для размещения в них ревкома, руководившего партизанскими отрядами. В составе ревкома находились работники, прошедшие школу подполья в дни австро-германской и англо-фран­цузской интервенций. Это — Николай Стрембицкий, Па­вел Ловякин, Иван Безверхий, Авраам Приступа, Гри­горий Елагин, Филипп Кислов и другие. Перед ревкомом губком поставил задачу: держать белогвардейцев в по­стоянном напряжении, совершать нападения на деникинские отряды, всемерно тормозить проведение мобили­зации в белую армию и отправку войск на фронт. В Усатовских катакомбах хранилось оружие, взрывчатка. Ревком печатал воззвания к населению окрестных сел, проводил политическую агитацию среди крестьян, осу­ществлял боевые операции. Партизанский отряд, кото­рым командовал Николай Стрембицкий, обстреливал эшелоны, направлявшиеся па фронт, вступил в бой с бе­логвардейским эскадроном и не допустил его в Нерубай-ское. Белогвардейцы вынуждены были держать в при­городных селах воинские части. Встретив вооруженное сопротивление, они отменили мобилизацию в Усатовом, Нерубайском и Куяльнике. Партизаны ревкома доставляли из Куяльницких ката­комб в город газету «Одесский коммунист». Однажды член ревкома Филипп Кислов с двумя подпольщиками отправился на Куяльник за очередным номером «Одес­ского коммуниста». По дороге их задержали белые. В Кислове они узнали подпольщика, которого искали больше месяца. Кислову грозил расстрел. Его раздели и поставили над крутым обрывом Но прежде чем кара­тели произвели выстрел, отважный подпольщик бросил­ся с обрыва, скатился вниз и спасся. По указанию губкома ревком перебазировался в Не-рубайские катакомбы. В поисках типографии большеви­ков белогвардейцы несколько раз пытались проникнуть туда, но каждый раз встречали ожесточенное сопротив­ление. Много офицеров было убито, 20 солдат партизаны захватили в плен. Только тот, кто побывал в одесских катакомбах, может себе представить, какой подвиг совершил в годы граж­данской войны и иностранной военной интервенции дружный коллектив печатников и наборщиков больше­вистской типографии. Даже кратковременное пребывание в катакомбах переносится тяжело. А ведь подпольщики находились здесь сутками, причем за ними велась слеж­ка и каждый день они глядели смерти в глаза.
Категория: Одесские катакомбы и революция 1917 года | Добавил: Хранитель (09.11.2009)
Просмотров: 2737 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]